12+

«Велижская новь», газета МО «Велижский район» Смоленской области

Главная / Статьи / С годами жизнь мне сделалась дороже
14.02.2017 11:00
  • 93

Категории:

С годами жизнь мне сделалась дороже

Память людей бесценна. История, когда она правдива, всегда прекрасна и всегда даст будущим поколениям верный знак равнения на неё, не ослепляя вымыслом или ложью. Изучая любую историю, любое общество и время, необходимо помнить – это было время тех людей, которые в нём жили. И это очень хорошо, что ещё живы те люди, которые строили тогда новую светлую жизнь.
С одной из таких старожилов я и встретилась в деревне Будница. Это Анастасия Макаровна Версина, но для всех, кто живёт по соседству, она просто баба Настя. Глядя на убеленную благородной сединой, улыбчивую, с молодыми глазами пожилую женщину, трудно представить, что ей в этом году, на Рождество, исполнилось 86 лет. Эти строчки стихотворения, мне кажется, как нельзя точно определяют её характер:
Шепчет возраст: «Отдохни-ка, ты не так и молода!»
Но, а я: «Не угадал ты! Не возьмут меня года!
Не могу сидеть на месте… Только снится мне покой!
Так что, старость, иди лесом, ну, а лучше – стороной!
Несмотря на свой преклонный возраст, она всегда в движении: нужно вынести корм курочкам, налить молока четырём приблудившимся к дому кошкам, истопить печку, принести воды из колодца, да мало ли дел по дому!?
Идя на встречу с бабой Настей, я, честно говоря, сомневалась, что из своей прошлой жизни она может что-то вспомнить? Но мои сомнения были развеяны, как только началась наша беседа. Памяти Анастасии Макаровны могли бы позавидовать и молодые. Рассказывала она обо всем, не сохраняя хронологию своей жизни, и я намеренно не стала расставлять всё по порядку, чтобы можно было вжиться в рассказ и понять, как разговаривает человек ее возраста.
Начала Анастасия Макаровна свое повествование с разговора о колодце, где она берет воду для хозяйственных нужд. Года 2-3 назад, на Крещение, отец Александр приезжал в Будницу освящать новый колодец и зашел к ней побеседовать. Она, не ожидая его прихода, растерялась и, когда он обратился к ней с вопросом: «Пользуетесь ли Вы колодцем?» – ответила, что с детства живет на поповской усадьбе и колодец около её дома всегда освящен. «Наша семья состояла из четырех человек: мать, отец, я и брат Павел, который был на 4 года старше меня. Дом, в котором я живу до сегодняшней поры и где выросли мои дети, сын Сергей и дочь Валентина, действительно, стоит на месте бывшей усадьбы местного священнослужителя. В 30-е годы двадцатого столетия, когда проводилось раскулачивание с последующей высылкой не только зажиточных крестьян, но и священников, эта участь постигла и Будницкого батюшку. Моя мать помогала попадье вести хозяйство: мыла полы, стирала белье, выполняла другие мелкие поручения, поэтому батюшка и предложил ей выкупить у них дом за 2 500 рублей. По тем временам это были большие деньги. Я и сейчас помню, где располагались поповские амбары, конюшня. Неподалеку от них была пуня (сарай для хранения мякины, сена и других хозяйственных принадлежностей), куда мы, ребятишки, бегали «колыхаться», кувыркаться на сене. А на месте, где до войны находился «поповский» сад и стояла деревенская церковь, установлен памятник «Павшим в Великой Отечественной войне».
К началу войны мне было уже десять лет. Помню, как летом немцы вошли в нашу деревню. Заняли фашисты её без боя. На тот момент они были дюже хорошие, веселые, добрые, бесчинств не учиняли. Расположились в «поповском» саду, включили музыку, чувствовали себя хозяевами. Через некоторое время для сельчан открыли церковь, в которой начались служения, и люди пошли туда.
Но такая «счастливая» жизнь продолжалась недолго. После того, как Красная Армия отбросила фашистов от Москвы и начала наступление, поведение немцев очень изменилось. Мы это почувствовали где-то в феврале 1942 года, когда начались бои за Будницу, которые продолжались в течение тринадцати дней с переменным успехом то в сторону немцев, то в сторону советских войск. Вот уже где мы натерпелись страха. Бомбили по несколько раз в день то немцы, то наши.
В нашем доме, приехав ещё до войны, квартировала учительница, звали её Зоя. Была она родом из Рославля, а в нашей деревне у неё появился кавалер. На время своего отпуска, она, вместо того, чтобы уехать домой, осталась в Буднице. Здесь её и застала война. Конечно, Зоя не была похожа на деревенских девушек, отличалась и одеждой, и манерой поведения. Немцы это тоже видели и, приходя к нам в хату, интересовались: «Кто она?» Мамка, показывая на Зою, потом на себя, представляла её своей сестрой и говорила по-немецки: «Швестер, швестер» (сестра).
Помню один забавный случай. Дело было летом 1941 года. В соседнюю деревню Корени направили карательный отряд для уничтожения партизан. Приехав в Будницу, немцы сделали остановку, и через некоторое время жители деревни могли наблюдать такую картину: сидит под деревьями деревенская молодёжь (среди них была и учительница Зоя) и играет в карты, а вместе с ними играют и молодые немцы из этого отряда. Через какое-то время они разворачивают свои машины и уезжают в сторону Велижа, откуда и приехали. Вот так и закончилась их карательная операция.
А в другой раз, когда фашисты наступали, они шли со стороны Ленинграда, по так называемому, «большому» большаку. Про эту дорогу складывали легенды, что, якобы, её распорядилась построить царица Екатерина Вторая для своих поездок из Петербурга в Москву. Кто-то из местных жителей, увидев немцев, ехавших на мотоциклах и машинах, стал кричать: «Немцы! Немцы едут!» Все, кто был в это время на улице, бросились врассыпную. Прятались, кто, где мог. Наша семья «схоронилась» в подполье. Помимо нас, была и учительница Зоя, и мой дядька-инвалид, который не успел добежать до своего дома. Сидим, трясёмся. Слышим, наверху немцы барабанят в дверь и кричат что-то по-своему. Делать нечего, пришлось открыть дверь. Выгнали они нас на улицу. Смотрю – гонят народ со всех концов деревни к церкви. Идёт толпа из женщин, немощных стариков, мужиков-инвалидов, ревущих детей, а по обеим сторонам шагают фашисты с автоматами. Вокруг церкви установлены пулеметы, на случай, если кто-то побежит. Загнали всех внутрь и заперли снаружи. Через несколько часов два немца открыли двери и что-то стали кричать, показывая на выход. Кто-то из сельчан сказал, что это они выгоняют нас на улицу и, видимо, будут расстреливать. Мой отец от армии был освобожден (болел туберкулезом) и в церкви находился с нами. Выгнав всех, старший немец, офицер, через переводчика приказал женщинам и детям разойтись по домам, а мужчинам, среди которых были отец и брат, остаться. Мысленно мы с матерью попрощались со своими родными. Пришли домой, а там немцы уже «орудуют», режут нашу свинью, овец, ловят кур. Прошло около часа, и братишка с отцом вернулись домой. Их рассказ нас и удивил, и порадовал. От неминуемой смерти мужчин спас счастливый случай в лице чеха, который, о чем-то поговорив с немецким офицером, отправил мужиков к семьям. Потом рассказывали, что этот чех сдался в плен под деревней Красное советским солдатам. В доме у моего дядьки Прохора располагался штаб, куда и привели его. Кто-то из жителей деревни узнал в нем спасителя мужиков и, чтобы чеха не расстреляли, стали собирать подписи в его защиту.
Потом было еще так. В промежутке между обстрелами, мама пошла на колодец за водой, и по дороге ей сказали, что за школьным общежитием лежит убитый директор школы Абраскин. А на противоположном краю Будницы, в Подколуповке (так это место прозвали сельчане), погибли многие её жители. В семье Никитиных были убиты сын, его жена и их дочь, семья Боговых потеряла хозяина, самого Моисея, его сына и дочку. В собственной хате фашисты застрелили Михальчиху, мать нашей невестки, которая заболела тифом. Немцы очень боялись этой болезни и старались не заходить в дома, где были больные. Михальчиха с внуком лежали на печке, фашист выпустил в неё очередь из автомата, но полуторагодовалого мальчика не тронул. Застрелили немцы и мою подружку Олю, когда она от бабушки (Михальчихи) бежала по огородам к себе домой.
Вскоре заболели тифом я и моя мать. Почему-то её отправили в Велижскую больницу, а я осталась дома. В деревне началась эпидемия тифа. Немцы всех больных согнали в дом моей бабки и заперли, а на горке установили миномёт и начали из него по нам стрелять. Возле дома разорвались три мины. Артиллеристы Красной Армии «нащупали» огневую точку немцев и со своих позиций стали вести по ней прицельный огонь. Это нас и спасло.
Во время наступления наших войск временным убежищем для населения опять стала церковь, где мы прятались от артиллерийских обстрелов и шальных пуль с обеих сторон. Находились в ней несколько дней. Была там и Манька, смелая и бедовая девчонка из многодетной семьи. Маня никого и ничего не боялась. В минуты затишья, улучив момент, она успевала сбегать на пожарища ближайших домов, набрать печеной картошки из-под догоравших головёшек и принести в церковь детям и женщинам.
Просидев взаперти более 2-х дней, мы услышали крики немцев: «Цурюк! Цурюк!» – и поняли, что они отступают. И тут в сторону церкви наши солдаты начали бросать гранаты, думая, что в ней засели фашисты. Одна умная женщина, понимая, что все могут погибнуть от рук своих же, предложила: «Давайте громко кричать. Кричите, ребята, кричите!» И все тут же подхватили: «Товарищи, солдаты, родные, мы свои. Не стреляйте, здесь дети». Сами выбраться мы не могли, так как вход в церковь был завален, а дверь в ризницу заколочена снаружи. Бойцы услышали крики, выломали дверь и по одному стали вытаскивать всех. Освободив жителей деревни, командир сказал, чтобы все разошлись по домам и без надобности не выходили на улицу.
Вернувшись домой, мы увидели такую картину: в хате лежит заколотый штыком немец, по двору разгуливают немецкие кони, все разбито, разбросано. От увиденного нам стало страшно, и родители решили уехать в деревню Синяки. После того, как фашистов выбили из Будницы, мы вернулись к себе. Но вскоре снова начались обстрелы, и наша семья подалась сначала в деревню Замошье, из Замошья нас переселили в Бурщину, а из Бурщины на Усмынь. Так мы мыкались до тех пор, пока наши войска совсем не отогнали немцев и не освободили нашу местность. Нашей семье повезло ещё в том, что перед самой войной родители купили корову. До сих пор удивляюсь, как она уцелела? Как только начинался бой, корова в бега, после боя – возвращается домой. И так несколько раз. Водили ее за собой из деревни в деревню. Позже наша кормилица телилась бычком.
После освобождения от фашистской оккупации, всем, кто остался жив, пришлось восстанавливать хозяйство. Копали землянки под жильё, потому что почти все дома были разрушены бомбежками и обстрелами из пушек и миномётов. Жителей заставляли высаживать деревья, так как вокруг простиралось только выжженное поле, изрытое вдоль и поперёк траншеями, которые надо было выравнивать. Техники никакой не было, и поэтому запахивали поля так: 12 женщин впрягались в плуг, 6 – впереди, а 6 – сзади и тянули на лямках этот плуг, как «бурлаки на Волге». Позже стали использовать быков, а они, «змеи», такие упрямые, куда захотят, туда и тянут: по пням, по корням или упрутся, и никак их не сдвинешь с места.
Вскоре после окончания военных действий на Велижской земле, в деревне Замошье открыли школу. Но я уже в школу больше не ходила. Родители решили, что тех четырех классов, которые я окончила до войны, вполне хватит, чтобы посчитать свои трудодни и расписаться в ведомости. Тогда дети быстро взрослели.
Расскажу, как работалось в колхозе. Уклад крестьянской жизни выстраивался по деревенским правилам, вставали с рассветом, ложились спать с закатом. В каждой деревне был организован колхоз. Наш назывался «Новая Будница», в деревне Козье был колхоз «Жданов». На моей памяти сменилось много разных председателей, но один из них запомнился особенно. Звали его Захар. Был он очень требовательным, даже жестким по отношению ко взрослому населению деревни. Его власть распространялась на всех колхозников. Каждое утро, с рассветом, он верхом на лошади объезжал всю деревню, выгонял людей на работы. Если кто-то оставался дома, например, копать картошку, Захар приходил на огород, опрокидывал ведро и затем сплющивал его ногами. Отказ от работы означал попасть в немилость, а это значит сокращение трудодней, может не дать лошадь для личных нужд или выделит неудобную делянку для заготовки дров. Колхозникам надоело терпеть издевательства председателя и на одном из заседаний правления Захара решили переизбрать и назначить на его место моего отца. После голосования сельчан в пользу отца, Захар ни в какую не хотел отдавать колхозную печать, и они чуть не подрались.
Техники в послевоенное время почти не было. Вручную сеяли, серпами жали зерновые, таскали лен и прямо на поле молотили его. Полевые работы отнимали у крестьян много сил, здоровья, времени и были тяжелым и изнурительным трудом. Это было настоящим рабством, чуть позже, как только колхозникам стали выдавать паспорта, люди массово побежали из деревень. Но будет так в начале 60-ых годов, а пока все выходили на работу, невзирая на возраст и болезни. Давали задания даже нам, подросткам.
Но ребята и девчата, несмотря на усталость, находили и силы, и время для отдыха и веселья: ходили в кино, участвовали в художественной самодеятельности, бегали на танцы. В воскресенье гурьбой шли в одну деревню, например, в Холмы, на следующее воскресенье – в Ольгово. Мы не стеснялись того, что платья, рубашки, штаны на нас домотканые, на ногах у многих надеты лапти. В те времена не было электричества (свет в Будницу провели около 50 лет назад), и более взрослые парни изготавливали самодельные светильники из гильз немецких снарядов. Летом подвешивали их на ветку дерева повыше и под аккомпанемент гармошки почти до самого утра на утоптанной поляне отплясывали кадриль, вальс, русскую… Зимой собирались в маленьких избах, которые успели построить после войны.
Люди были привязаны к земле, молодежь не могла уехать из деревни без «отходничества» (так называли справку от председателя о том, что тебя отпустили из колхоза). Ещё колхозник мог выехать из колхоза в том случае, когда приезжали вербовщики, и он завербовался куда-нибудь на стройку или в другое место, где нужны были рабочие руки. Чтобы получить паспорт, мне пришлось завербоваться в Велижский леспромхоз, в котором проработала 3 года. Вскоре вышла замуж и с мужем и маленьким сынишкой уехали на Украину. После десяти лет отсутствия, вернулась с мужем и уже двумя детьми (родилась дочка) в родную деревню Будницу и устроилась на ферму дояркой. Проработав 25 лет в этой должности, вышла на пенсию.
Я очень любила с подругами петь, особенно нравилось исполнять старинные песни, которые пела моя мама. Однажды ко мне в дом пришли незнакомые люди и сказали, что они собирают свадебные песни старых времен, попросили их напеть. Прослушав то, что я исполнила, мне предложили поехать с ними в Ленинград на конкурс фольклорной песни. Долго я не соглашалась, потому что боялась оставлять детей с отцом, да и стеснялась. С деньгами тоже было трудно, но меня поддержали в колхозе, и я решилась на эту поездку, о которой ни разу не пожалела. Для участников конкурса были организованы экскурсии по городу. До сих пор вспоминаю красоту Ленинграда, где впервые увидела его дворцы, как разводят мосты, побывала на Сенатской площади.
Иногда я ловлю себя на мысли, что вроде и живу долго, а жизнь пролетела, как одно мгновение», – так закончила свои воспоминания Анастасия Макаровна.
Закончила? А мне показалось, что она просто не хочет до конца ворошить тяжелые моменты своей нелёгкой судьбы. Но, как говорят философы, все пережитое – в глазах. А они у Анастасии Макаровны чистые, искрятся добротой. Это каким же терпением, силой, мужеством нужно обладать, чтобы пережить все то, что пережила моя собеседница!? Но не обозлилась она на мир, не стала черствой и бессердечной, а по-прежнему любит жизнь и верит в светлое будущее. Ее часто приглашают в местную школу, чтобы она, как живой свидетель войны, рассказала детям о том страшном времени, спела свои любимые песни, восхищая чистотой русского голоса.
Святой долг каждого из нас – сохранить историю своего народа. Ведь живых свидетелей, переживших то лихолетье, становится все меньше и меньше, поэтому их нужно окружить особой любовью, заботой, вниманием, и как можно больше записать воспоминаний. Нам есть чему у них поучиться.
Прощаясь с Анастасией Макаровной, я от всей души пожелала ей не болеть, сохранять силу духа, чаще улыбаться и наслаждаться каждым мгновением.

Роптать на возраст не резон!
И сколько б ни осталось,
Пускай от нас, как горизонт,
Вдаль отступает старость!

Автор: В. Бондарева

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

Вверх